Как мужчины живут без женщин в тюрьме

О чем молчат люди, побывавшие в тюремном заключении

Как мужчины живут без женщин в тюрьме

data-eval=if (window.outerWidth

Бывшие заключенные — люди, на которых общество ставит клеймо, а система, если и не уничтожает, то подрывает их здоровье, физическое и психологическое.

Пять минут на чтение и, возможно, вам станет ясно, в каких условиях живут люди в следственном изоляторе, еще даже не получившие приговора, и насколько то, что происходит в украинских тюрьмах отличается от того, что мы привыкли видеть в популярных фильмах и сериалах.

У нас благодаря массовой культуре и отдельным журналистским статьям сложились прочные стереотипы. Когда ты, 18-летняя девочка, попадаешь в тюрьму, то думаешь, что тебя там будут избивать злые зэки, насиловать, мучить. Тебе остается только поскорее забраться на третий этаж и ждать, когда начнутся домогательства.

Первые дни самые страшные! Но самый большой миф – надежда на правосудие. Как раз-таки те, кто должен нас защищать, нарушают закон постоянно. Сколько бы мы ни сталкивались с несправедливостью действующей системы (и это касается не только судов), мы все равно продолжаем верить, что правосудие свершится: виновные будут наказаны, а невиновные оправданы.

Но проблема в другом. Многие не до конца осознают, что следственный изолятор, или по-простому тюрьма, — это место, где содержатся люди еще не осужденные а, согласно презумпции невиновности, пока вина не доказана, человек считается невиновным. Но как только человек попадает в тюрьму, о презумпции невиновности забывают все вокруг.

Еще будучи не осужденным, ты уже находишься в невыносимых условиях в СИЗО. До вынесения приговора!

Камера в тюрьме — это комната в 15 кв.м. На этой площади круглосуточно находятся 15-20 человек. Здесь же располагаются трехъярусные нары, стол, в метре от него туалет и маленькая раковина. В стене есть небольшое окошко, закрытое тремя слоями решетки, последняя из которых представляет собой практически приваренный металлический лист. По сути, воздуха никакого нет.

Воздуховод кишит крысами, которые в любой момент могут вывалиться тебе на голову. И эти 15-20 человек непрерывно говорят, смеются, едят, плачут, ходят в туалет, курят, не соблюдая никакого режима. Принять душ можно от силы раз в месяц. Ни о какой прачечной нет и речи, вещи стираются в раковине и развешиваются в этой же камере между нарами.

 Люди там живут, как куры на птицефабрике…

То, что выдается в качестве еды, не просто невкусно, это несъедобно. Ту баланду, которую варят в СИЗО, страшно есть, потому что в ней опилки, какие-то жуки, а сверху еще и тараканы падают. Заключенные едят только то, что передают родные.

Но чтобы передачу приняли, родственникам нужно прийти в пять утра в тюрьму, написать заявление, приложить к нему полный перечень продуктов, занять очередь и приготовиться провести под зданием тюрьмы несколько часов. При этом на одного заключенного тогда полагалось максимум семь килограммов еды раз в две недели.

При этом нужно учитывать, что рядом еще есть 15-20 человек, с которыми нужно поделиться, тем более что не ко всем родственники-то и приезжали. Отсутствие гигиены, нормального питания, постоянный дым от сигарет — все это приводило к тому, что у людей развивались всевозможные болезни, а отсутствие витаминов вызывало самую настоящую цингу.

Чтобы хоть немного уменьшить риск заболеть, родственников просили привозить лук, который потом эти 20 человек в камере грызли, как яблоки.

Если у кого-то вдруг начинал болеть зуб, максимум чего можно было добиться, — прихода врача. Доктор приходил и грязными щипцами в грязном коридоре без анестезии, упершись в грудь больного, вырывал зуб.

После такой процедуры, потерявшую сознание женщину, бросали назад в камеру: выживет — хорошо, нет — так нет.

 Лечение любого недомогания сводилось к таблетке активированного угля, если родственникам не удавалось договориться с врачом, чтобы он проколол какие-то антибиотики.

Для поездки на суд или к следователю человека выводили из камеры в шесть часов утра и оставляли в помещении площадью пять квадратных метров — боксе. А вместе с ним там находилось еще двадцать человек. Так они и ждали назначенного времени по шесть-восемь часов.

Половина людей тут же падали без сознания от недостатка кислорода, а вторая половина — от глотка свежего воздуха, когда дверь, наконец, открывалась.

Люди падали без сознания, на лицах появлялись синяки и ссадины, и в таком виде нелицеприятном виде им предстояло появиться в зале суда.

Никакой робы там нет. Если тебя забрали летом прямо с пляжа, то так — в парео и купальнике — ты и на суд могла прийти, и зимовать, если сокамерницы не выручили бы. Никому не было дела! Еще в женских тюрьмах приходилось раздеваться догола, чтобы охранники-мужчины тебя досмотрели. Если девушкам повезло иметь густые длинные локоны, охранники их брили “под ноль”, а волосы продавали.

Несмотря на нечеловеческие условия для жизни, внутри камеры сложились как раз-таки человеческие отношения. Люди делились последним, помогали друг другу. Там ведь в СИЗО точно также закрыты и несовершеннолетние.

И женщины постарше, понимая, что те голодают, отдавали им свою последнюю еду. Там можно поверить в человечность людей, в то, что они могут меняться и способны на хорошие поступки.

 А еще ты там постоянно смеешься! Наверное, это была какая-то защитная реакция. Только и оставалось, что смеяться. 

Когда ты попадаешь в тюрьму в 18 лет, то понимаешь такие вещи, осознание которых к людям приходит спустя много-много лет, и то не факт.

Ты понимаешь, что друзей у тебя нет, потому что, когда ты попадаешь туда, все они тут же испаряются. Ну кто пойдет стоять в пять утра под стены тюрьмы с передачами? В основном только мамы.

Даже мужья бросают своих жен. И там ты понимаешь, что никому, кроме мамы, ты не нужен.

После выходы из тюрьмы ты хочешь только одного — нормально поесть. А потом ты заново учишься быть свободным. Не знаешь, куда деться, разговариваешь на тюремном жаргоне… Но постепенно все приходит в норму. Единственное — ты уже почти ничего не боишься, потому что понимаешь: человек может пережить и вытерпеть все.

Ирина Агапеева, писательница-романистка

В 90-х Ирина была осуждена за нападение на сотрудников управления по борьбе с организованной преступностью (УБОП): “Я была обычной 18-летней девушкой, мечтала стать журналистом, училась в институте в Симферополе. Однажды вечером мы шли с братом (он на несколько лет меня старше) домой, как вдруг на него напали трое мужчин.

Мы были уверены, что это какие-то преступники. У меня с собой был мундштук, а у них есть острый наконечник, чтобы очищать от табака. Когда я увидела, что брат упал без сознания, я достала мундштук и ударила им одного из нападавших.

Тут появились рации, оказалось, что это сотрудники управления по борьбе с организованной преступностью (УБОП), спецподразделение “Сокол”. Как они объяснили, у них в тот момент якобы было спецзадание, и они посчитали нас с братом отвлекающим маневром. Намного позже выяснилось, что это было неправдой”.

 В заключении Ирина провела практически год, после того как ее осудили, ее направили в транзитную тюрьму в Днепре, куда привозят людей со всей страны для дальнейшего распределения по колониям, а затем — в колонию в Днепродзержинск, где также содержатся женщины со всей Украины.

Матери Ирины с помощью адвоката удалось вернуть дело на дорасследование, в ходе которого были обнаружены грубейшие ошибки в судопроизводстве. И вместе с братом она попала под амнистию. 

Ирина стала соавтором нашего проекта, потому что она хочет развенчать мифы о тюрьмах и людях, которые там содержатся: “Советская система нанесла огромный урон всем нам, и от нее надо избавляться.

Если мы хотим жить в цивилизованном обществе и в правовом государстве, то кошмару, о котором я вам рассказала, не может быть места в нашей стране.

Я хочу, чтобы люди знали, что происходит в современных тюрьмах в нашей стране, чтобы у них не было оправдательной фразы “а я не знал”.

Беседовала Таня Касьян. Иллюстрация Алины Борисовой

Источник: https://zza.delo.ua/change/o-chem-molchat-ljudi-pobyvavshie-v-tjuremnom-zakljuchenii-346496/

Записки заключенного: зечки

Как мужчины живут без женщин в тюрьме

Закон суров и не щадит никого: наказание несет любой преступник, будь то женщина или мужчина. Хотя, конечно, стоит отметить, что для слабого пола в Уголовном кодексе предусмотрены определенные послабления.

Так, женщин не расстреливают, не приговаривают их к пожизненному заключению и очень редко присуждают им более двадцати лет лишения свободы (максимальный срок, который предусмотрен в Беларуси — 25 лет).

© Sputnik / Виталий Аньков

Преступления женщины совершают разные, но лично мне попадались в основном убийцы или торговки наркотиками. Более того, судя по рассказам зеков, приезжавших с этапов, им тоже в основном встречались среди заключенных эти две категории представительниц слабого пола.

Каждому свое

Вообще, как я понял, чтобы женщине в Беларуси попасть в зону, она должна совершить тяжелое преступление, в остальных же случаях судьи стараются ограничиться “химией” (исправительным учреждением открытого типа) либо колонией-поселением (нечто среднее между зоной и “химией”). Поэтому в лагерях, в основном, сидят убийцы, наркоторговки, разбойницы и рецидивистки.

Причем среди убийц большинство — это те, кто лишил жизни любовников или мужей из ревности, измены или из-за побоев.

Помню, мне рассказывали про женщину, которая, чтобы отомстить бывшему возлюбленному, спалила его дом, пока тот был в командировке. А вместе с домом — и всех его родственников: мать, брата, жену брата вместе с новорожденным ребенком.

Она просто приехала к дому с канистрой керосина, подперла дверь, облила горючим стены и подожгла. Говорили, что этой женщине дали один из максимальных сроков в Беларуси — более двадцати лет, но, даже услышав приговор, она кричала бывшему любовнику, что выйдет и отомстит ему.

Срок ее не смутил, но вот услышав сумму иска, женщина упала в обморок.

Хватало среди зечек и женщин, отрезавших своим благоверным мужские достоинства за то, что те использовали их на стороне.

И очень много было тех, кто убил своих мужей и сожителей из-за постоянных побоев.

Причем истории этих преступлений будто написаны по одним лекалам: муж или любовник бил-бил, бил-бил, бил-бил… Женщина терпела-терпела, иногда пробовала обращаться в милицию, но в этой сфере наше законодательство очень плохо разработано, и хорошо, если мужчину сажали на “сутки”, после которых он зачастую начинал бить супругу еще сильнее. А женщины у нас народ стойкий и обычно терпят до последнего, но потом, бывает, не выдерживают и убивают своих истязателей.

© Sputnik / Владимир Федоренко

Вообще, я считаю, что государство должно ужесточить меры наказания за “бытовое” насилие и серьезнее контролировать ситуацию, поскольку отношения в семьях, где мужчина бьет женщину, со временем перерастают в своеобразную гонку: кто быстрее убьет своего партнера! По этапам ездило не только очень много женщин, убивших своих мужей за рукоприкладство, но и мужчин, до смерти забивших своих жен.

Но есть категория убийств, распространенных среди женщин, которых я практически не встречал в мужских зонах. Это убийства своих малолетних детей. Конечно, мужики тоже лишали жизни своих отпрысков, но они убивали в основном уже взрослых детей во время совместных попоек или когда те забирали пенсию у стариков.

У женщин же наоборот: они преимущественно лишали жизни новорожденных и маленьких детей, которых либо выкидывали, либо душили.

Чаще всего это делали молодые матери-одиночки, случайно забеременевшие, упустившие время для аборта и абсолютно не знающие, что предпринять дальше.

В женских зонах их презирали и “опускали”, делая “ковырялками” (сродни “опущенным” в мужских лагерях — самой низшей касте, из названия понятен род их основных занятий).

Вторая по популярности категория преступлений была наркоторговля. По этой статье сидели либо цыганки, либо молодые, так сказать, “клубные” девушки.

Как мне рассказывали зеки, торговля наркотиками у цыган была поставлена своеобразно: зелье в семьях обычно продавали женщины и дети. И даже если продажей занимались мужчины, вину на себя старались взять жены, многие из которых отправлялись в тюрьму, как на работу.

“Ковырялки” и не только

В женских зонах, как и в мужских, есть строгое разделение на касты. Как мне рассказывали зеки, это “воровайки” или “блатнячки”, “коблы”, “помойницы” и “ковырялки”.

© Sputnik / Алексей Куденко

По рассказам тех же зеков, в женских камерах СИЗО и зонах гораздо больше жестокости и беспредела, чем у мужчин. Возможно, это связано с большей эмоциональностью женщин, которая таким истеричным образом вырывается наружу, но и унижения, и сексуальные домогательства, например, к “ковырялкам” у дам гораздо более жестокие и изощренные.

Сами зечки в разговорах не скрывают, что у них распространены лесбийские отношения. Иногда “коблы” (активные лесбиянки, практически мужики в юбках) заводят себе целые гаремы из “ковырялок”, которых потом ревнуют и из-за которых выясняют отношения. Женщинам нужны любовь, чувства и эмоции, нехватку которых таким извращенным образом они пытаются компенсировать.

Насколько я знаю, переход из низших каст в высшие у женщин так же невозможен, как и у мужчин.

Любовь и дети

Женщинам в тюрьмах очень не хватает мужского тепла, поэтому, например, когда зечке приходит посылка, охранники режут колбасы, огурцы, морковь небольшими кусками. Женщины же составляют их обратно, складывая в пакеты.

© Sputnik / Олег Ласточкин

Бывало, летом в СИЗО мужики, приезжая из ИВС, куда их возили на допрос к следователю, рассказывали, как милиционеры, чтобы не было так душно в камерах, открывали “кормушки” (небольшие окошки в дверях, куда подают пищу). И, если напротив сидели женщины, то они с радостью демонстрировали то, за что в стриптиз-клубах отдают большие деньги. Взамен они хотели увидеть лишь одно, что зеки охотно им показывали.

На Володарке огромное количество женских “маляв” (записок), которыми обменивались зеки по “дороге” (межкамерная связь) были любовными. Мужчины находили себе “подруг” в женских камерах и между ними завязывались бурные романы по переписке.

Одна зечка могла флиртовать с огромным количеством мужиков. В письмах все они были молодыми и прекрасными гуриями, но чаще всего подобными переписками занимались прошедшие не один срок, старые, прожженные и повидавшие жизнь тетки. Хотя и мужики, в основном, были им под стать.

Кроме планов на светлое будущее, дамы слали в письмах свои эротические фантазии, которые зеки берегли и читали за шторкой в специально отведенном для этого месте.

Многие женщины в зоне всеми силами старались забеременеть, поскольку дети — это наиболее надежный способ попасть под амнистию и уйти на условно-досрочное освобождение.

Про соблазнения охранников сказано и написано много.

Но вот о том, как зеки, начитавшись женских откровений, запаивали в пакетики и отправляли своим “возлюбленным” то, что получалось после чтения, а те использовали эти пакеты в попытках “залететь”, знают немногие.

Судьба у детей, которых родили лишь для того, чтобы поскорее освободиться, в большинстве случаев незавидна. Конечно, были женщины, у которых материнский инстинкт побеждал. Но хватало и тех, которые, освободившись, оставляли детей на вокзалах, около приютов или просто бросали, где придется, ведь многие до посадки были алкоголичками, а от этой слабости тюрьма редко избавляет.

Мужские и женские зоны по режиму содержания практически похожи: говорят, у женщин, так же, как и у мужиков, даже нет горячей воды в кранах. И, естественно, такая “школа жизни” оставляет в душе глубокие шрамы.

Но, глядя на зечек, досиживающих срок после колонии на женской “химии” (она была относительно недалеко), я видел, что все они хотят быть привлекательными и стараются снова стать женщинами.

И несмотря на все старания пенитенциарной системы и на то, что теряли они в зонах гораздо больше, чем мужчины, у некоторых это получалось. Хотя стеснялись всего уже гораздо меньше.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Источник: https://sputnik.by/society/20170806/1030159187/zapiski-zaklyuchennogo-o-zhenschinah-v-tyurmah.html

«Нам давно уже дали понять, что мы там не люди»: как женщинам удается следить за собой в колониях и СИЗО

Как мужчины живут без женщин в тюрьме

По данным ФСИН, в местах лишения свободы находятся более 590 тысяч человек. Из них 47 277 — женщины. 38 тысяч — в исправительных колониях, лечебных исправительных учреждениях, лечебно-профилактических учреждениях и более девяти тысяч — в следственных изоляторах.

Условия содержания в женских колониях по своей строгости ничуть не уступают мужским, а иногда оказываются еще жестче. Связано это не только с психологической атмосферой, отношениями с сотрудниками ИК и сокамерницами, но и с бытовыми вопросами.

В заключении такие, казалось бы, простые вещи, как мыло, дезодорант, шампунь, станок для бритья и средства личной гигиены для многих становятся непозволительной роскошью, не говоря уже о косметике или парфюме. ТД узнали, разрешено ли женщинам в колониях и СИЗО надевать красивую одежду и как они следят за собой, находясь в заключении.

«Многое зависит от настроения проверяющих»

«Я передавал практически все, кроме лака и средств, которые содержат в своем составе спирт и ацетон», — рассказывает Александр. Два с половиной года его жена находится в СИЗО «Печатники» по делу о мошенничестве.

«Пудру, тени, различные гели — на это строгих запретов нет. Но все предметы с воли подвергаются тщательному осмотру, и многое здесь зависит от настроения проверяющих. Все баночки с кремами, гели для душа, шампунь, — все это могут вскрыть и часто это делают довольно неаккуратно при помощи ножа.

У меня был случай, когда при мне запечатанный скраб для тела в пластмассовой банке проткнули ножом, чтобы проверить, нет ли внутри чего-то запрещенного — наркотиков или сим-карты, например. После они грязной тряпкой вытерли нож и начали резать им помидоры, которые я принес.

Я не могу понять, зачем они все это режут, если у них есть сканирующий аппарат, который все просвечивает. Так вместо овощей и фруктов моя жена получила салат», — заключает Александр.

Женская исправительная колония общего режима (ИК-11) в городе Нерчинск Забайкальского края Евгений Епанчинцев / РИА Новости

Косметика, прически и парфюм

Как объясняет сотрудница Центра содействия реформе уголовного правосудия Елена Гордеева, официально правилами внутреннего распорядка и в исправительных колониях, и в следственных изоляторах косметика не запрещена. Однако обычно в колониях администрация это не приветствует, так как такое выделение себя в большом коллективе может привести к зависти и конфликтам.

Мария Алехина, осужденная по делу Pussy Riot и отбывавшая срок в женской ИК-28 в Березниках в Пермском крае и в ИК-2 в Нижегородской области, рассказывает: «Косметикой в принципе пользоваться можно. Особенно девчонки любят красить брови.

У нас было так: чем ярче, тем круче. Вопрос только в том, есть ли у вас близкие и родные, которые готовы вам все это передать с воли. У большинства девчонок, когда они оказывается в тюрьме, ситуация, к сожалению, противоположна мужчинам.

Если девушка садится, от нее достаточно быстро все отказываются».

Особенно девчонки любят красить брови

Елена Гордеева и основательница правозащитной организации «Русь Сидящая» Ольга Романова рассказывают, что специально обученных парикмахеров в тюрьмах нет. Обычно женщины стригут друг друга самостоятельно, кто как умеет. Также обстоит дело и с прическами для конкурсов или концертов.

Специально ради этого мастеров в колонии не приглашают. Алехина говорит, что официального запрета на какие-либо прически нет, но когда она сделала микро-косички с вплетенными черно-красными нитями, «надзиратели были в полубешенстве».

Как оказалось, пряжа, которую вплетали в косички, считается запрещенной.

Полностью запрещен в местах лишения свободы парфюм. По словам Гордеевой, это связано с тем, что в его составе содержится спирт. Что касается дезодорантов, то в местах лишения свободы разрешают пользоваться только твердыми дезодорантами, при этом на упаковке должно быть написано, что средство не содержит спирт.

«Гигиенические наборы — это вообще трэш»

По словам осужденных, косметика — далеко не самое важное во время жизни в колонии или СИЗО. Гораздо важнее для женщин иметь средства личной гигиены, с которыми часто возникают проблемы.

Ежемесячно в тюрьмах выдают гигиенические наборы, в которые входят: 25 метров туалетной бумаги, 30 граммов зубной пасты, 100 граммов мыла и 10 прокладок. Мужчинам также выдают бритвенные станки. Как отмечает Елена Гордеева, для женщин в этих наборах станки не предусмотрены, но им можно иметь свои, привезенные с воли.

Однако, как правило, их хранят в специально отведенных для этого местах и выдают только на время. Также обстоят дела с маникюрными ножницами и пинцетами.

Этими прокладками затыкают окна в СИЗО

Качество таких гигиенических наборов, по словам правозащитников и осужденных, оставляет желать лучшего.

«Гигиенические наборы — это вообще трэш, — рассказывает Мария Алехина. — Этими прокладками затыкают окна в СИЗО, чтобы не дуло, или используют в качестве дополнительных стелек в казенной обуви, потому что зимой в ней очень холодно. Станков в этих наборах вообще нет. При желании, конечно, можно достать, даже если с воли ничего не передают. Путем обмена с сокамерницами.

Основная валюта — это сигареты или какие-то сладости. Их можно купить в ларьке и обменять на хорошие прокладки, которые кому-то передали с воли. Но нужно понимать, какая в колонии зарплата. У меня есть подруга, у которой, пока она сидела, ребенок был в детском доме.

Те 800 рублей, что она получала, она делила пополам: на одну половину покупала что-то себе, а на другую — покупала конфеты ребенку и отправляла в детдом».

Однако даже если женщине оказывают помощь с воли, правила гигиены все равно нарушаются при досмотре вещей.

Как объяснил Александр, муж подозреваемой, все прокладки при передаче должны быть вынуты из упаковки и переложены в целлофановый пакет, что уже является нарушением правил гигиены.

«Пакет потом также вскрывают и смотрят, — рассказывает Александр, — могут и зубную пасту на половину выдавить, если им покажется, что внутри тюбика что-то лишнее».

Участницы дефиле «Mix модных идей −2017» в женской исправительной колонии ФКУ ИК-10 в Приморском крае Виталий Аньков / РИА Новости

Ботинки на шнуровке и шерстяной платок

Из собственной одежды женщинам разрешается иметь только нижнее белье и носки, которые обязательно должны быть черного цвета.

«Ни о каких платьях, юбках здесь речи идти не может, — добавляет Елена Гордева. — Все получают форму, и, в принципе, она неплохая. Летом — белая рубашка и зеленый костюмчик. А зимой —также брючный костюм темно-зеленого цвета и рубашка с длинным рукавом. В качестве верхней одежды выдают стеганое пальто и шерстяной платок, который довольно тонкий, в мороз или при сильном ветре он не спасет».

По словам Гордеевой, одна из главных проблем — это обувь. Для лета не предусмотрены специальные тапочки.

«Женщинам выдают такую межсезонную обувь — это ботинки на шнуровке, в которых летом жарко, а поздней осенью холодно.

Родственники могут что-то передать, но эта обувь должна быть обязательно черного цвета без каких-либо украшений, страз, узоров и прочего. Также можно передать с воли спортивный костюм и кроссовки темных цветов.

Но этим разрешают пользоваться исключительно на спортивных мероприятиях. А не так, что — ходи, где хочешь», — рассказывает Гордеева.

Конкурсы красоты

Однако столь строгие правила в отношении одежды действовали не всегда. Нина, которая провела в местах лишения свободы в общей сложности 12 лет (сидела в Мордовии, Иванове и Чувашии по 228, 158 и 119 статьям УК) рассказывает: «В целом правила в отношении одежды стали ужесточать в середине 2000-х годов.

До этого в некоторых колониях можно было вообще в своей одежде ходить. Самым страшным был период, когда только начали вводить форму одежды, которой в колониях еще не было в наличии. Получалось так, что у тебя изымали все, что есть, а взамен ничего дать не могли. Мы своими путями пытались что-то достать или сшить так, чтобы администрация не заметила.

Но за это впоследствии, конечно, страдали.

Просто все изъяли, ничего не объяснив

По словам Нины, раньше в колониях проводили конкурсы красоты и концерты. Эта традиция сохранилась и сейчас. Например, в марте 2018 года в колонии №7 в Липецкой области прошел конкурс «Мисс Весна», в июле в колонии в Ленинске Волгоградской области осужденные женщины участвовали в конкурсе «Краса ИК-28».

«Раньше у нас ежегодно проходили конкурсы красоты и различные концерты. Мы шили специально для этого костюмы. Был даже отдельный конкурс на самое оригинальное платье. А так как материалов для этого нам никто не давал, мастерили наряды из пакетов, фантиков, из пачек сигарет. И получалось очень оригинально и красиво.

Но сейчас все идет к тому, чтобы женщины были на одном уровне и никто не выделялся. Так, в принципе, косметику не запрещают, но ярко краситься нельзя. Или в Иваново, например, неожиданно запретили тени для век. Просто все изъяли, ничего не объяснив.

Лак запрещают, мне кажется, не столько из-за спирта, сколько из-за того, что это красиво, а нам давно уже дали понять, что не люди мы там», — говорит Нина.

Женщина рассказывает, что администрация для организации конкурсов и концертов ничего не делает, но при этом требует, чтобы все было на уровне. Ольга Романова утверждает, что у администрации «на показуху всегда все находится». В основном все необходимые материалы «трясут с родственников, а потом, все, что женщины сшили, отбирают и хранят в каптерке (на складе — Прим. ТД)».

«Мужчины постоянно следят по камерам за нашей жизнью»

В плане одежды есть еще одна проблема — пижама. По словам осужденных, она предусмотрена не везде, несмотря на то, что есть сотрудники-мужчины, которые по ночам совершают проверки в камерах.

По словам Нины, в Иванове женщины очень долго добивались, чтоб там стали разрешать надевать ночью пижаму.

«Плюс есть такой момент, — добавляет Нина, — что мужчины постоянно следят по камерам за нашей жизнью, в том числе видят, как мы переодеваемся, и с этим ничего нельзя сделать».

Источник: https://takiedela.ru/news/2018/07/31/zhenshhiny-v-sizo/

Жития несвятых. Женское лицо преступности без ретуши и макияжа

Как мужчины живут без женщин в тюрьме
sh: 1: –format=html: not found
Олеся Алина Вика Кристина Лиана Марина

Жития несвятых

В единственной в Латвии женской тюрьме, Ильгюциемской, отбывают наказание 250 заключенных.

Здесь есть все: работа и учеба, дети и свадьбы, ухоженные ногти, каблуки и надежда на то, что в жизни все можно исправить.

Самой старшей заключенной 75 лет, самой молодой – 19, но для начальника тюрьмы, полковника Инны Златковской все они «девочки», к которым нужен особый подход. Вне зависимости от того, что именно они совершили.

«Забудьте все, что вы знаете о тюрьмах из голливудских фильмов или российского кино», – говорит Инна Златковская, которая пришла сюда работать обычным надзирателем в 1991 году.

Здесь нет одинаковых серых ватников и платков мышиного цвета, как в России, или ярко-оранжевых роб, как в США. Нет классической «прописки» и тюремной иерархии.

Общее только одно – громкий лязг закрывающихся дверей, решетки на окнах и колючая проволока по периметру. 

«Клетка» – проект портала Rus.Delfi.lv о единственной в Латвии женской тюрьме. Мы показываем то, как выглядит жизнь за решеткой и рассказываем реальные истории шести женщин, которые проводят время в неволе вместе со своими детьми. 

«Да, это тюрьма. Да, наши девочки попали сюда не за подвиги, – говорит Златковская. – Но давайте не будем забывать, что это в первую очередь женщины и лишь потом осужденные. Не надо их судить: они уже получили по заслугам. Поверьте, многие хотят стать другими. Но готово ли общество их принять? И что творится с этим обществом, если девочкам легче жить здесь, чем по другую сторону забора?»

Большая часть женщин сидит в Ильгюциемской тюрьме за преступления, связанные с наркотиками. Многие попали в тюрьму за кражи. В последние годы растет доля тяжких преступлений: убийств, нанесения тяжких телесных повреждений, детоубийства и жестокого отношения к детям.

Женщины становятся жестче. Почему так происходит? «Начнем с того, что они более эмоциональны. Конечно, большую роль играют социальные трудности, безработица, отношение со стороны мужчин.

Причем это касается не только регионов и провинции, но и Риги. Ну вот представьте: семья. Муж изо дня в день бьет жену и детей. Идти ей некуда.

И в результате получается то, что получается: либо убийство, либо тяжкие телесные», – говорит Инна Златковская.

«Поезжайте к рижскому Централу. Что вы там увидите? Бешеную очередь: кто передачи принес, кто на свидание приехал. И это будут в основном женщины. Вот вы приехали к нам на Твайконю, вы много видели народу? – интересуется она.

– Сколько же женщина может на себе волочь? На одном плече муж, на втором – дом, дети. Плюс еще сумки, плюс работа. Бывает, что это все вместе и подводит к роковой черте. Отчаяние, беспомощность.

Женщину загоняют в угол, и она вынуждена защищать и себя, и детей. Иногда и с ножом в руках».

Семейное насилие в Латвии

В Ильгюциемской тюрьме есть женщины, которых Златковская видела на зоне, когда им было лет восемнадцать. Потом они возвращались обратно, причем не один раз. Есть и совсем грустная история: девочка родилась у матери-заключенной, провела здесь детство, а потом сама получила срок и оказалась за решеткой.

Самой старшей заключенной в тюрьме 75 лет. Она осуждена за мошенничество на шесть лет. Самой младшей – 19, она попала за решетку еще несовершеннолетней. До 25 лет она имеет право находиться в отделении для несовершеннолетних. «Не хочет криминализироваться. Имеет на это полное право», – считает Златковская.

За всю историю в тюрьме были всего две женщины, которым дали пожизненный срок. Одна из них позже была признана невменяемой, вторая, медсестра, сейчас отбывает пожизненное за то, что убивала и калечила своих детей. «Очень сложно и ей самой, и другим девочкам. Детоубийц нигде не любят. Нам стоило больших усилий решить эту непростую ситуацию», – говорит начальник Ильгюциемской тюрьмы.

Женская тюрьма живет строго по расписанию: в шесть утра подъем, макияж (красоту за решеткой никто не отменял!), завтрак. Потом учеба или работа, курсы, визит к врачу. Обед – с 11.30 до 13.00, а после него до 17.00 снова у кого учеба, у кого работа или курсы. Ужин в тюрьме рано: с 17.00 до 18.00. Потом у девочек свободное время, и в 22.00 – отбой. Обязательны утренняя и вечерняя поверки.

«В нашей тюрьме работают в основном женщины. Мужчины только в охране или же технические специалисты, без которых тут не обойтись, – говорит Златковская. – В тюрьме нужно работать хорошим людям.

Женщины больше открыты к общению. И когда эта коммуникация налажена, то удается избежать многих проблем».

Если в мужских тюрьмах нехватка персонала, то у Златковской другая головная боль: работницы уходят в декрет.

От учителя пения до начальника тюрьмы

Заключенные ценят Златковскую не за погоны, а за то, что готова выслушать проблемы своих девочек или просто поговорить по душам. «Они меня часто видят, когда я хожу по территории.

Подойдут: «Инна Яновна, а можно к вам?» Говорю: «Ну давай, что случилось?» И они начинают рассказывать о наболевшем, понимаете? Приходят советоваться чисто по-женски.

У мужчин такого нет», – рассказывает Златковская.

Может быть, именно поэтому из Ильгюциемской тюрьмы не было попыток побега. «Был случай, когда женщина пыталась сбежать из роддома, но это было давно. Я считаю, в женской тюрьме проще работать, чем моим коллегам в мужской. Женская тюрьма у нас одна.

С первого дня мы знакомимся с каждым человеком. С первого дня знаем, чем человек дышит, какие у него отрицательные наклонности. Мы понимаем, кого нужно чаще проверять, кого контролировать более внимательно.

А вообще девочки должны быть постоянно чем-то заняты – тогда у них меньше негативных мыслей и желаний», – уверена Златковская.

«Девочки, сидящие за убийства и другие тяжкие преступления, так называемые «дальнобойщики», у нас на особом контроле. Нужно четко следить за любыми изменениями в их поведении. У нас надзиратели 12 с половиной часов глаза в глаза с заключенными.

Это не просто «открыл, закрыл, выпустил». Они тут же замечают: кто-то себя не так ведет, кто-то сидит и плачет в уголочке…

Мы не знаем, в какой момент у них может что-то щелкнуть в голове, поэтому следим за их поведением с повышенным вниманием», – говорит Златковская.

Бывали случаи, когда на территорию пытались пронести наркотики или мобильники. Но если в мужских тюрьмах это происходит очень часто, то здесь это исключение. Сейчас Ильгюциемская тюрьма проводит эксперимент: заключенные могут звонить своим родным и близким без ограничений. В отрядах висят телефоны – звоните, пожалуйста. Возможны и видеозвонки по скайпу.

В мужских тюрьмах заключенных стараются «сортировать» по тяжести преступлений. Женская тюрьма в Латвии одна, так что здесь содержатся и те, кто под следствием, и арестованные, и осужденные. Есть отделение матери и ребенка, есть и отделение для несовершеннолетних, где сейчас отбывает срок одна школьница. В этом году у нее экзамены.

«Мы не можем сажать вместе «многократников» и «первоходов», – говорит Златковская, показывая корпус, где сидят подследственные и те, кто еще на низшей ступени содержания. Это двухэтажное здание, кругом решетки. Окрашенные в серый цвет железные двери камер с маленькими окошками, через которые передают пищу: 

«Чтобы девочки могли уживаться, нам нужно учитывать и их национальную принадлежность, и психологическую совместимость, и разные возрастные особенности. Все это возможно на низшей ступени, когда они по камерам. Те, кто на высшей ступени, просто живут в разных комнатах. Свободно передвигаются, общаются между собой и сами выбирают, с кем они хотят поддерживать отношения».

Многие женщины постоянно нуждаются во внимании, заботе и любви. Иногда это принимает нетрадиционные формы: в тюрьме есть пары, и администрация таким отношениям не препятствует. А еще на зоне регулярно играют свадьбы. Организовывает их социальный работник, которого девочки в шутку прозвали Розой Сябитовой – в честь ведущей телешоу «Давай поженимся!».

«Документами занимаются либо они сами, либо администрация, либо помогает кто-то из родственников. Допустим, девочка сидит, а мальчик свободный. Значит, он пошел в загс, подал заявление, принес сюда – мы заполнили со своей стороны, я поставила печати, что подпись соответствует персоне.

Потом мы созваниваемся с загсом, договариваемся, когда им удобно провести церемонию бракосочетания. Работник загса приезжает в тюрьму, сюда же является жених с кольцами. Ну а потом, если девушка уже отбывает срок, молодоженам полагается свидание на двое суток», – объясняет Златковская.

С подследственными тяжелее. Согласно правилам, брак зарегистрировать можно, но затем новобрачные расстаются до тех пор, пока супруга не сменит свой тюремный статус.

«Часто бывают браки между тюрьмами. Но я прошу моих девочек в мужские тюрьмы не возить. Мы привыкли, что кавалеров к нам привозят. У них та же схема: расписались, поцеловались, обнялись и разъехались.

Потом могут друг другу письма писать или звонить. Носят ли девочки обручальные кольца? Нет, это запрещено правилами.

После церемонии муж забирает кольцо домой или его сдают нам на хранение», – говорит Златковская.

В начале 90-х жизнь в тюрьме была унифицированной. Осужденные ходили строем в одинаковых фуфайках, платках и ботинках-«танках». Сейчас тут разрешен вольный стиль одежды. Никто не запрещает женщинам обустраивать свой быт.

У них есть право на личную технику. Самой большой популярностью пользуются чайники, телевизоры, фены для волос. Кто-то может себе позволить и небольшой холодильник.

В свободное время женщины могут смотреть телевизор и слушать радио.

«Тюрьма – это место и так окаянное, не самое лучшее для женщин. И мы не будем сейчас говорить: раз она такое совершила – значит, заслужила. Мы не имеем права судить, мы должны просто помогать людям.

Хотят носить свою одежду – ради бога. Как-то я была по линии обмена опытом в Швеции. У заключенных там нет личной одежды. Но у всех приличные спортивные костюмы, майки, кроссовки.

Все это выдается на складе, вся одежда и обувь хорошего качества.

А у нас? Женщина остается женщиной. Конечно, многие красятся! А как же? Бывают, что на почве одежды и поругаются. Это из серии: «Вот у тебя сегодня такая симпатичная маечка, а у меня такой нет». Можно завестись с пол-оборота, там и повод не нужен.

Больше всего на зоне ценятся домашние вещи, с воли. Чем наша тюрьма еще отличается от мужской? У нас можно носить и ремни, и шнурки. Да даже каблуки носят! И заколки разрешаются, и помада.

Под запретом лишь лаки и дезодоранты на спиртовой основе», – объясняет начальник тюрьмы.

Если женщина решила получить образование или профессию в тюрьме, то в дипломе не будет указано, где именно она проходила обучение. Златковская говорит, что у тюрьмы есть договоры с 14-й вечерней школой, Рижской школой стиля и моды, Елгавским техникумом. Учиться можно и нужно, было бы желание. 

Очень многие тюрьмы после распада СССР потеряли свои учебные заведения, все пришлось восстанавливать заново. Ильгюциемская тюрьма цеплялась из последних сил, стараясь не только сохранить то, что есть, но еще и расширить возможности. Сейчас в отдельном здании располагаются школа и училище, есть современные классы для поваров и парикмахеров.

«Мои дамы четко знают, что такое процесс ресоциализации. Они знают, что если будешь просто сидеть на месте, у тебя не будет никакого движения. Ты должен что-то делать. Ты не потребитель. Да, тебя кормят три раза в день, у тебя есть чистая постель, у тебя есть подружки, работа. Но ты должен что-то делать и работать над собой, – говорит Златковская.

– Не секрет, что у нас тут есть и девочки с различными зависимостями. Бывают и очень тяжелые случаи. Сейчас при тюрьме в Олайне открыт центр для зависимых. Это такая полугодовая программа по норвежскому сценарию. Мы туда уже посылали порядка 15 девочек. Что там скрывать, не все смогли справиться со своими слабостями.

Но есть у нас и две женщины, которые прошли всю программу и вернулись совсем другими людьми».

Школа, банджо и госпел-хор

В тюрьме проводятся КВН, квесты, соревнования по пауэрлифтингу, конкурсы лирических песен – причем девочки сами что-то охотно придумывают и предлагают. На 1 сентября и День матери всегда проходят концерты. На территории тюрьмы официально зарегистрирована церковь, и на Рождество здесь проводятся богослужения.

«Да, это тюрьма. Но жизнь на этом не останавливается. Хочешь что-то изменить – начни с себя. Получи специальность и работай. У нас тут, например, есть швейный цех. Но на этом производстве зарплаты устанавливает работодатель. Размер зависит от того, какая работа. Кто-то может 20 евро заработать, а кто-то и 150-200.

И к моменту освобождения можно собрать приличную сумму, чтобы начать новую жизнь. Тут есть все условия для ресоциализации. Порой они даже лучше, чем на свободе», – считает Инна Златковская. Она признает: есть осужденные, которые уже ничего не хотят – не видят смысла в жизни после тюрьмы. Чаще всего это бывшие воспитанницы детдомов.

С ними стараются общаться максимально доверительно.

«Я понимаю, что всем мил не будешь, но агрессия порождает агрессию. Чем хуже условия, тем хуже будет человек. Некоторые говорят: «Вот пенсионеры так не живут, как заключенные». Да, я в чем-то согласна, – говорит Златковская. – Но не надо усугублять.

Некоторые люди должны видеть, что можно жить лучше, чем ты жил: в тряпках, окурках, бутылках. Ведь можно по-другому! Очень часто заключенные признаются: как хорошо, что я сюда попала.

Я же столько лет без наркотиков проведу, у меня будет чистая постель и душ с горячей водой».

Источник: https://www.delfi.lv/a/50182523&all=true

Юридичка
Добавить комментарий